Share:

Богатырский цикл: 10 в 1

ПРИЗВАНИЕ КАРЕЛЬСКОГО ВАРЯГА

Где, когда и при каких обстоятельствах я узнал о Богатырской слободе уже и сам затрудняюсь сказать. Должно быть, как и любое приключение XXI века, все началось со случайной ссылки Вконтакте, замеченной где-то в новостях, краем глаза… Струйка за струйкой течет переписка, все смелее и определеннее вопросы - от общих условий добровольчества к обсуждению дат приезда… Постепенно ручей слов перетекает в поток вещей, заполняющий видавший виды дорожный чемодан. Рядом с кремом от загара мирно соседствует термобелье, в Поволжье всякое бывает… И вот уж позади родной Петрозаводск, а полноводная река жизни несет по рельсам поезд, мимо мелькают Москва, Тула, Ковров, Нижний Новгород, Тольятти, Жигулевск… стоп. «Мое сердце остановилось, мое сердце замерло». Я - свежеиспеченный волонтер в машине Сергея Ивановича еду по дороге в Богатырскую слободу. А начиналось-то все с одной ссылки…

Вокруг, куда ни глянь, расстилаются поля, буйно колосятся травы, в самом воздухе словно разлит дух разгуляя и вольницы. Будто и не остались в прошлом времена Разина и Пугачева, и топчет окрестные земли лихой человек с кистенем за поясом и ножом в рукаве.

Наконец, показывается мощный бревенчатый частокол. Встречает хозяйка в сарафане, как и полагается, хлебом-солью. А от ворот прямиком в костюмерную (виноват, терем): стряхнуть с себя шлак цивилизации и облачиться в одежду, подобающую истинному богатырю (просторный кафтан, красные штаны, пояс-кушак, лисья шапка и онучи на ноги). Глянешь в зеркало - сам себя не узнаешь. А во дворе уж звонит колокол, призывая новоприбывшего и старую гвардию на ужин (пардон, за трапезу).

… Так я стал богатырем. А на свершение подвигов, достойных Ильи Муромца, переменчивая волонтерская судьба отвела мне лишь 10 июльских дней.


КОРАБЛИ МОЕЙ ГАВАНИ

Богатырская слобода раскинулась на высоком, крутом берегу Усы (приток Волги) и первые волонтеры приезжали сюда еще до моего рождения. Проект получил жизнь и поддержку стараниями батюшки Феоктиста (Петрова), а с тех пор немало было сделано руками корабелов, плотников, столяров, строителей, кузнецов, ткачей и, конечно, богатырей и паляниц (читай: добровольцев мужского и женского пола).

С сердцем слободы я познакомился в первый же вечер. В лучах заходящего солнца на троне из стропил и подпорок возвышался «Князь Рюрик» - 17 метровая древнерусская ладья, точнее пока лишь каркас, похожий на скелет ихтиозавра. Слова тут не требовались: передо мной был воплощенный в дереве итог моего пути из Петрозаводска до Самарской Луки. Работа нашла очередного волонтера в моем лице. Оставалось только приступить к делу под чутким руководством мастеров Ильи и Вадима.

От них же я позднее узнал о славном пути, который прошла сработанная общими усилиями ладья «Змей Горыныч», первое детище кораблестроителей. На моторе, под парусом, а иногда и гребным ходом она по рекам прошла от Усы до далекого Петрозаводска и через Скандинавию на запад, откуда много столетий назад пришел полулегендарный князь Рюрик. На время «Горыныч» нашел тихий приют в Калининградском морском музее, но придет срок, он расправит парус и полетит по ветру в родной край…

Навстречу же ему предстояло идти «Рюрику», который следовало достроить, оснастить, проконопатить, покрасить, обеспечить парусом и мотором. И как ни ничтожен во всех этих грандиозных делах казался мой личный вклад, я твердо вознамерился его внести.



В ЦАРСТВЕ СТРУЖКИ И КРАСКИ

В первый день лезть на леса было страшновато. Высота без малого пять метров - если грохнешься вниз с борта, будешь щеголять вывихами и переломами. Впрочем, спустя пару дней страх сменила привычка, а концу недели я взбирался на ладью с ловкостью бывалого матроса. Иначе и быть не могло, ведь здесь начинался и заканчивался каждый рабочий день
.
А работа кипела. Под мерный рык пилы рождались свежие доски, а землю покрывал слой опилок, такой плотный, что не видно было травы. Стучали молотки, деревянную плоть «Рюрика» пронзали гвозди - изнутри ладья походила на поднявшего иглы дикобраза.

Нам с волонтером Данилой требовалось очистить днище и борта корабля от строительного мусора. Задача казалась легкой лишь поначалу. Обнаружилось, что вымести опилки и стружку из всех закоулков, щелей и укромных местечек может лишь человек эластичный, как резина и терпеливый, как кремень. Древесная пыль упорно отказывалась покидать укрепленные позиции, и каждый метр чистоты мы отвоевывали, вооружившись щетками и совками. На вторую неделю в ход пошла тяжелая артиллерия - из Тольятти доставили пылесос.

Когда же последняя пригоршня мусора перекочевала из нутра «Рюрика» во внешний мир, во дворе заполыхал костер. На огонь поставили закопченный бак с краской, варево быстро забулькало, распространяя резкий химический запах. Пламя, котел, наши красные рубашки… Я невольно поймал себя на мысли, что случайный наблюдатель может запросто принять нас за средневековых алхимиков или палачей, а то и за чертей, спиливших рога и копыта для маскировки.

Впрочем, обращаться с густой, тягучей краской и при этом не перемазаться с ног до головы и правда оказалось чертовски сложно. После каждого часа работы на одежде неизбежно появлялось 2-3 свежих пятна. Но ладья неуклонно чернела, вбирая в себя запас прочности на годы плаваний вперед. По вечерам мы удовлетворенно отмечали, сколько уже покрашено нашими руками… а после направлялись к сараю - эти самые руки следовало тщательно отмыть скипидаром.


ДАЙТЕ КОНЯ МНЕ ДА ДОБРЫЙ МЕЧ…

По выходным обычно безлюдная и тихая слобода менялась до неузнаваемости. С утра пораньше окрестности Самарской Луки содрогались от гула динамиков. Сплошным потоком текли песни, все сплошь богатырские, прославлявшие мужицкую силушку да молодецкую удаль наших славных предков и пращуров. А трибуны заполнялись зрителями от мала до велика: были здесь и младенцы, и пенсионеры.

Ведущий между тем не давал публике скучать. Конкурсов и активностей хватало на всех. Самые маленькие бегали в догонялки, пытаясь сорвать шапку с оппонента, ребята постарше оседлывали бревно и мутузили друг друга резиновыми дубинками до тех пор пока один из противников не падал на землю. Мужчин же ждало свое соревнование: выжать громадную чугунную булаву и при этом не лопнуть от натуги.

А затем начиналось священнодействие - Богатырские забавы. Под торжественную музыку и аплодисменты зрителей на ристалище выходила колонна волонтеров - храбров в доспехах и шлемах («33 кг железа в такую жару!» - не забывал комментировать ведущий), вооруженных мечами, кистенями и топорами. Возглавляли и замыкали шествие две паляницы с древнерусскими стягами. Лишь позднее я узнал, что и под панцирем может скрываться девушка. Одна из давних участниц подобных баталий признавалась, что главное неудобство в этом деле - сломанные ногти и застрявшие в шлеме волосы.

Зрелище начиналось с одиночных боев на кистенях, затем следовали топоры и мечи. Выглядело все весьма впечатляюще: железо билось о железо, разлетались на щепки щиты, падали на землю побежденные, торжествовали победители. Затем следовал бой «стенка на стенку» и не раз случалось, что неловкий удар, нацеленный в плечо, приходился точно по темечку, а вечером богатырь залечивал синяк или шишку. Завершалось все символическим действом: бойцы делали вид, что готовы сразиться без шлемов, бросались друг на друга… и в последний момент вместо схватки следовало дружеское объятие. Хоть я и неоднократно наблюдал эту сцену, каждый раз напряженное ожидание сменялось облегчением.

И - конечно же! - в самом конце начиналась неизбежная фотосессия гостей со всем, что попадется под руку - от самих богатырей до старинного коромысла. После все разбредались по территории; желающие метали ножи или топорцы и стреляли из лука, катались на лодке по Усе, дегустировали местный компот и квас, любовались экспонатами слободского музея. А в неприметном здании близ арены сделавшие свое дело храбры раскладывали по полкам реквизит и вместо меча брали в руки привычный телефон. В свои права вновь вступал наш информационный век, а Древняя Русь неохотно отпускала своих богатырей до следующих выходных, и напоминала о себе лишь ноющим суставом или царапиной на пальце.

О БРАТЬЯХ НАШИХ МЕНЬШИХ

Бок о бок с людьми жили в слободе три десятка собак, и каждое утро восход солнца сопровождался заливистым лаем и звоном цепей. Это была еще невиданная в мире порода «богатырский вой» - помесь хаски с волком. Нам, волонтерам, помимо прочего требовалось ежедневно кормить и поить всю четвероногую братию. И было это отнюдь не так просто и весело, как могло показаться со стороны.

Окончив завтрак, мы с Данилой выкатывали из сарая тачку, куда погружали огромный чан с собачьей радостью - морем наваристой каши, в котором виднелись острова из говяжьих костей и сосиски, похожие на обломки мачт. Само кормление требовало ловкости и выдержки. Лишь немногие старые псы с достоинством аристократов дожидались своей порции и реагировали на скрип тачки максимум сдержанным «гав». Большинство же воев, увидев вожделенный чан, в прямом и переносном смысле слова рвались во все тяжкие. Воздух наполнялся рыком, истерическими взвизгами, стонами, урчанием, гавканьем, тявканьем и еще миллионом звуков. Среди этой какофонии псы прыгали на нас, норовя лизнуть в лицо, закогтить кафтан, вытянуть шнурок или пояс - словом, всячески выражали свой восторг. К концу процесса мы чувствовали себя рок-звездами, побывавшими в объятиях толпы фанатов.

Постепенно выработались кое-какие закономерности кормления, позволявшие сэкономить время и силы. Так, стоило поднести черпак с кашей к носу озверевшей от предвкушения трапезы собаки, как она успокаивалась и следовала к миске. Зато остальные провожали коллегу взглядами, полными черной зависти, в которых читался немой вопрос: «Почему ей, а не мне?»

Много их было - Неман, Одр, Колбяг, Воин, Лопать… Всех не упомнишь. Не побоюсь громкой фразы - каждый пес был индивидуален и неповторим, не было в слободе двух одинаковых воев. Задиры и тихони, чистюли и неряхи, гиганты и крохи - много сил ушло на них, немало пролилось пота и прибыло на руках мозолей. Зато в свободное время, стоило подойти к любой будке, и ее четвероногий хозяин приветствовал волонтера дружелюбным лаем и вилял хвостом. И все же за фасадом собачьего добродушия нет-нет да и проскальзывала затаенная мысль: «Слушай, ты ведь мой друг, правда? А друзья познаются в еде!»


“MINNOS, MINNOS, MINNOS…”

(это турецкое слово означает «малыш»)

Главным источником радости и для гостей, и для волонтеров и даже для старожилов слободы были пять двухмесячных щенков-воев. Мне повезло особо: эти крохи жили буквально в двух шагах от нашей хижины и уже через пару дней считали меня если не отцом, то добрым дядюшкой точно.

Впрочем, их восторженное внимание не всегда было так безобидно. Завидев тачку с кашей, неразумные детишки бросались прямо под колеса и под ноги, рискуя быть задавленными или расплющенными. Стоило присесть у хижины на пенек, как вся орава была тут как тут. Любимым развлечением их было точить зубки - о мою обувь, штаны или пальцы. Кусались щенята, конечно, не до крови, но руки грязнили и слюнявили немилосердно. А однажды такой пострел стащил из- под моего носа сувенирный коробок спичек и задал стрекача. Я бросился вдогонку, обещая уложить ворюгу на месте, как только догоню. Очевидно, это подействовало: мародер счел за лучшее выплюнуть добычу и убраться подобру-поздорову. Изрядно подмоченная коробочка с видами Кижей позднее досталась в подарок мастерам.

… И все же наблюдать за щенятами весело до хохота. У ворот дома привязан немолодой уже, но крупный и мускулистый кобель Вук - патриарх всего собачьего семейства. Все туристы с опаской обходят его, поглядывая на массивные клыки. А нахальные потомки без всякого почтения к возрасту теребят Вука, урчат, заигрывают, тянут за поводок. Пес сносит их выходки со стоическим спокойствием и выходит из себя лишь в одном случае - если зарвавшийся детеныш сует нос в яму, где Вук закапывает кости про запас. А стоит старику легонько рявкнуть, как малыши вмиг теряют всю храбрость и падают на спину с извечным жалобным визгом: «Я сдаюсь, лежачего не бьют!»


«РАЗБЕЙТЕ СТАЛЬ МОИХ ОКОВ, ВЕРНИТЕ МОЙ ДОСПЕХ…»

(строка выше из стихотворения Роберта Бернса «Макферсон перед казнью»)

Как-то раз жизнь забросила меня в Выборг в числе болельщиков университетской команды КВН. В караульне у подножия башни Святого Олафа я примерил свои первые доспехи, и долго еще щеголял на аватаре ВК в виде рыцаря-латника. Прошло два года, и мне вновь удалось взяться за историческое оружие, на сей раз в Стрелецком остроге (поселок Березово, Ленинградская область). Но Бог, как известно, любит троицу…

В богато украшенный двухэтажный терем, превращенный в Богатырский музей, меня привели на второй день после приезда. Сразу же в глаза бросалось огромное количество кольчуг и панцирей разных размеров и степеней тяжести. Под стать им были и шлемы - от простеньких мисюрок до сложных конструкций, полностью скрывавших лицо под железной маской. У стен хищно поблескивали мечи и секиры, застыли по стойке смирно копья и сулицы, неуклюже раскорячились массивные палицы и шестоперы. Над всем этим суровым интерьером доминировала репродукция «Трех богатырей» В. Сурикова. Казалось, в глазах Ильи, Добрыни и Алеши застыл добродушный смешок: «Ну, призывник такой-то, облачайтесь и покажите отцам-командирам какой Вы в деле!» Я, разумеется, не удержался от искушения и битый час забавлялся лицезрением себя в разнообразных ратных ипостасях, смело комбинируя все элементы военного декора.

В соседнем зале милитаристская тема уступала место духу странствий. По огромной карте я отследил весь путь «Змея Горыныча», попутно любуясь рисунками трехголовой ладьи - среди них были и детские каракули, и весьма профессиональные работы. А в углу сиротливо ютился тряпичный Горыныч, очевидно прозябавший в тени знаменитого тезки.

Напоследок я побывал в Гриднице. Просторная комната для корпоративов и праздников была обставлена в стиле «a la-княжеские палаты». Троны правителя и княгини возвышались над скамьями дружинников, а посреди стола высилась гигантская чаша-братина, которая на пирах ходила по рукам. Забираясь на княжеское место, я уже репетировал возможный спиритический диалог с Владимиром Святом или Ярославом Мудрым… Увы, не пришлось. Шумел за окном ветер, на стенах играли солнечные зайчики, а прошлое оставалось прошлым и крепко хранило свои тайны, оставляя потомкам лишь призраки былого величия в образах кроваво-красного плаща или лестничных перил, похожих на оскаленные лошадиные морды.


УЛЫБНИТЕСЬ, ВАС СНИМАЮТ

Через несколько дней после моего приезда в слободу за завтраком огласили новость: к нам едут телевизионщики. Предстояло немало поработать, чтобы не ударить в грязь лицом перед камерами объективов. Очистка территории началась … с собак. Четвероногих соседей вычесывали, очищали шерсть от репьев, меняли ошейники на более нарядные. Потребовалось убрать и неизбежные продукты собачьей жизнедеятельности, украшавшие окрестные кусты. В процессе я не раз чувствовал себя Гераклом, совершавшим очистительный подвиг в Авгиевых конюшнях.

К моменту приезда дорогих гостей я плавно переключился на другой подвиг - удержание небесного свода на плечах. Впрочем, коль скоро я не особенно напоминал Геркулеса, то и вместо неба держать потребовалось всего-навсего крепостные ворота, в которые и проследовала делегация. По дороге они не забыли полюбоваться панорамой «стражей слободы» - десятком столбов, представлявших изображения богатырей в полном доспехе и с копьями. Идиллическую картину дополняли несколько огромных муравейников у самого подножья богатырских столбов. За годы кропотливой работы маленькие труженики создали такие курганы, что ноги многих богатырей буквально тонули в них, как в сугробах талого снега.

Сама съемка прошла быстро и без лишних спецэффектов. Не было ни длительных интервью, ни прочувствованных монологов о жизни на лоне природы, ни коловращения перед видеокамерами, ни десятка фотосессий ради отбора «того самого» снимка. Как я узнал позднее, это было далеко не первое попадание слободы в поле зрения СМИ - как местных, так и всероссийских. Очередной кирпичик медийной известности лег в основание проекта, и все восприняли это как должное - без пафоса и без лишней скромности.


В НОЧНОЙ ТИШИ, ПРИ СВЕТЕ ДНЯ НА ЛОДОЧКЕ КАТАЮСЬ Я

Час был уже поздний, когда волонтеры гуськом, чуть ли не ощупью спустились на причал с крутого берега. В сгущавшихся сумерках вода Усы казалась черной, как гуталин и величаво-спокойной; лишь изредка плеснет где-то волна или раздастся крик чайки. Но мы хорошо знали, что спокойствие это обманчивое: шаг в воду был равен погружению с головой, а в шторм на реке поднимались волны в человеческий рост. И все же желание совершить вечерний круиз по водной глади было сильнее мнимых опасностей.

Мерно покачивался в сгущающихся сумерках нос ладьи, негромко урчал мотор, точно цепной пес, обгладывающий кость. Голову заполнили образы речных прогулок из прошлого - по Сене, Влтаве, Дунаю, Иртышу, каналам Амстердама и Петербурга… Здесь не было толкотни туристов, официанты не разносили напитки, не звучала музыка, не трещали на разных языках аудиогиды. Мы тихо скользили меж заросших деревьями берегов, лишь изредка из подлеска нам мигали огни походных костров, да с вышины отливал серебром тусклый лунный серп. Плаванье наше совершалось почти в торжественной тишине, словно бы занесло нашу ладью в русалочье царство, и на шум голосов речные хозяйки могут вынырнуть и утащить под воду всех, кто осмелился потревожить их покой…

На следующий день я прокатился на кораблике при свете солнца. Ощущение было одно - «почувствуйте разницу». Гости в оранжевых жилетах походили на попугаев и вели себя соответственно: галдели, дурачились, делали селфи, высовывались за борт. Да и берега будто бы за ночь обросли палатками и машинами отдыхающих. Куда девалась вчерашняя тишь да гладь? А уж не приснилось ли мне, не привиделось ли все вечернее приключение?


НО ВСЕ КОГДА-НИБУДЬ КОНЧАЕТСЯ…

День моего отъезда из слободы пришелся на 28 июля, когда православные поминали святого князя Владимира. Было ли это чистое совпадение или промысел Высших сил, сказать затрудняюсь. Так или иначе, подготовка к очередной дальней дороге началась с раннего утра.

Наибольший интерес предстояло переоблачение из богатыря Владимира в гражданина РФ Владимира Винецкого. За эти дни я настолько привык к одежде яркой и просторной, что в рубашке, брюках и туфлях почувствовал себя серой мышью в когтях мышеловки. Немного утешало лишь воспоминание о двух десятках «богатырских» памятных фото на фоне ладьи, терема, ристалища, реки, частокола и всего, чего можно.

Прощание с волонтерами и руководством прошло по принципу: долгие проводы - лишние слезы. Рукопожатие, пожелание счастливого пути и вот уже заводит машину незабвенный Сергей Иванович, который и привез меня сюда десять дней назад. А, казалось бы, это только вчера было, но, с другой стороны, с тех пор будто бы вечность прошла…

И словно на старой видеокассете закрутилась пленка в обратном направлении. Миновали границы слободы, вот скрылся за поворотом и заветный камень на распутье трех дорог… Впереди село Валы, городок Жигулевск, а за ним вздымается невиданных размеров плотина, предтеча Тольятти… Снова играет, манит неизведанными просторами горизонт, зовет волонтера в неведомые дали; и есть лишь одно средство побороть искушение - просто-напросто поддаться ему.

В поход, беспечный пешеход,
Уйду, избыв печаль, -
Спешит дорога от ворот
В заманчивую даль,
Свивая тысячу путей
В один, бурливый, как река,
Хотя куда мне плыть по ней,
Не знаю я пока!

КОНЕЦ.

Permission to comment denied

Cancel call Close ()

Calling...