Share:

Записки карельского пилигрима (часть 2)

4 photo

День 18 октября оказался богат на события. Мы дружной компанией русских и финских туристов побывали в Тулмозеро, Рускеале и Сортавала. После всех приключений я спал, как убитый. Но вот забрезжил рассвет 19 октября. Впереди был новый день, обещавший также стать незабываемым.

В тишине и полумраке гостиничного номера трель будильника прозвучала автоматной очередью. Сон, как разбитое зеркало, разлетелся на миллион осколков. В первое мгновение я с удивлением оглядывал незнакомую комнату, не понимая, как сюда попал. Память вернулась яркой, ослепительной вспышкой: впечатления прошедшего дня расталкивали друг друга и плясали как блики в калейдоскопе. К реальности меня вернула и окончательно пробудила раздавшаяся за стеной весьма прозаическая возня и беготня: туристы паковали вещи и спускались к завтраку.

Наш путь лежал в Лахденпохья. В то утро погода расщедрилась на скудное тепло, зато окутала землю шлейфом молочно-белого тумана. Пелена скрыла от наших глаз весь остальной мир, словно автобус оказался вне времени и пространства. Но вскоре с этим миражом было покончено: мы остановились близ местной библиотеки и устроили чаепитие. После несколько любителей активного отдыха, включая меня, взобрались на пригорок, поросший сосняком. Мощные, вековые деревья-великаны отчаянно цеплялись корнями за каменистую, почти бесплодную почву, бесстрашно нависая над самым обрывом.

Час спустя автобус, петляя по извилистой, песчаной и разбитой дороге, остановился у здания, когда-то бывшего церковью. Обшарпанный, потускневший, но не уродливый остов напоминал покойницу в саване, затерявшуюся среди лесной глуши. Внутренность церкви, открытая всем ветрам, представляла собой безрадостное зрелище: ободранные стены, кучи шлака, испещренные трещинами потолки. По рассохшейся винтовой лестнице мы поднялись на колокольню, откуда автобус казался игрушечной машинкой, а туристы – муравьями. Внезапно воздух взорвался громовым раскатом – кто-то потянул за веревку колокола. Гулкий, сильный звук заставил всех нас на мгновение застыть на месте. Он разнесся по окрестному лесу, прокатился по голым полям и, наконец, поднялся к хмурому небу. И я бы не очень удивился, если бы в ответ ему с небес прозвучала труба архангела Гавриила, возвещая о начале Страшного суда.

Этот звон еще долго эхом отдавался в моих ушах, хотя церковь давно скрылась за поворотом дороги, а мы двигались в сторону Куркиеки. Первое, что привлекло мое внимание по прибытии, было огромное соломенное чучело, похожее на доисторического птеродактиля. Только в ходе экскурсии по Краеведческому музею выяснилось, что это – журавль, давший имя всему поселку (в переводе с финского Куркиеки – «журавлиная река»). Бродя по залам музея, мы оказались в объятиях прошлого. Оно жило в древесине карельских прялок и веретен, железе рыболовных крючков и ножей, ткани скатертей и платков, глине древних кирпичей. Не обошли туристы вниманием и знаменитую коллекцию мхов, бережно сохраненную для потомков. По словам гида, местные умельцы-кулинары запросто делали из лишайников варенье и разнообразные напитки.

Обойдя все лабиринты и закоулки необъятного здания, мы поспешили к выходу. Но здесь всех ожидал неприятный сюрприз: с неба изливались дождевые потоки и падали хлопья густого мокрого снега. К автобусу пробивались с боем. Уже стоя на подножке, я успел оглянуться назад и в дымке разглядел печального журавля, застывшего под открытым небом. С его длинного носа стекали дождевые капли.

С этого момента и до конца поездки автобус превратился в корабль, о борта которого разбивались шквалы бушующего снежно-дождевого моря. Буря разыгралась не на шутку, словно запоздало взимала дань за вчерашний ясный день. Поэтому за все оставшееся путешествие-плавание мы бросили якорь лишь раз – на базе отдыха «Усадьба Ниемеля». На этом островке комфорта мы отогрелись горячим чаем, а затем, медленно, нехотя, потянулись к выходу – в снег, в слякоть, в грязь, в сгустившийся мрак, навстречу последнему переезду, который должен был завершиться на площади Гагарина, в Петрозаводске.

Скоротать долгий переезд помогли несколько туристов с хорошими вокальными данными: салон автобуса стал концертным залом, а мы – благодарными слушателями. Я задремал где-то на середине выступления, а пришел в себя уже на подъезде к городу. В шубе из мокрого, талого снега Петрозаводск был неузнаваем. Да и все события последних сорока восьми часов, казалось, происходили в далеком прошлом с каким-то другим человеком, в другом городе, где улицы не тонули в снежной каше… Автобус резко дернулся и затормозил, отогнав остатки дремоты. В окно был отчетливо виден знакомый до боли профиль железнодорожного вокзала, сквозь пургу улыбавшийся усталым странникам огнями ночных фонарей.

Permission to comment denied

Cancel call Close ()

Calling...