Share:

Издевательство Джека Лондона

Александр Федорович грустно вздохнул. Раздался привычный щелчок от складывающихся очков.
-Вчера перед сном заново прочитал несколько неплохих рассказов Джека Лондона. Испытал чувство изрядного раздражения.
Александр Федорович нервно и часто моргал.
-Да. В чем же дело? –удивленно спросил заинтригованный собеседник.
- До чего же противно… До чего же противно читать сильные реалистические произведения, будоражащие наши чувства. Вы ведь знаете, в чем основное коварство Лондона? Наверно, знаете?
-Правдивость?
- В гремучей смеси романтики и реализма. Хорошо, собака, описывает действительную жизнь людей. Звучание горькой реальности. Точно и мощно – в этом-то вся и гадость. Один коротенький рассказец, а какой эффект!
Александр Федорович вздрогнул и быстро постучал пальцами по столу.
-Особенно как подумаешь про суть жизни...Эх. И зачем вообще некоторые писатели ее так верно улавливают? И раз за разом с мастерским изощрением переносят на бумагу, чтобы потом читатели вроде меня, или еще кого-нибудь, с расстройством подмечали: «Все так! Все так!». Только теперь я стал вдруг замечать, что в этой гнусной точности, правдивости, кричащей достоверности есть какое- то, извините, изощренное метафизическое измывательство над психикой.... Даже…Намеренная подлость, что ли. Такая нарочитая, довольная,самодовлеющая.
-Но ведь прошло сто лет- возразил собеседник-. Наверное, вы- просто впечатлительная натура. Сейчас уже по-другому пишут. И другое, разное. За сто лет все изменилось. Темп жизни, ценности, идеи, мода, стиль, понятия, люди, ну и так далее.
На лице Александра Федоровича отобразилась снисходительная улыбка. Она была полна мудрой проникновенной иронии. Взгляд его плавно перемещался на стоящий слева старинный застекленный «ампирный» шкаф из красного дерева, заставленный идеальными рядами антикварных книг в сияющих золотых переплетах. На шкафу, соседствуя с помпезной фарфоровой вазой, красовались часы восемнадцатого века, невольно напоминающие о легендарных днях эпохи Помпадур.
-Время! А ведь в том-то и подлость, что по-существу не изменилось ни-че-го. Ты, конечно, скажешь: Интернет, мобильники, разные штучки, финтифлюшечки. Глобализация. Гуманизм. Плю-рализм, толерантность, пенсии, пособия, выборы, всеобщее избирательное право. И прочие сказочки. Присмотрись повнимательней. Все это, мой друг, вторично. А в основе ничего ровным счетом не поменялось.
Счастья как не было –так его и нет. Зависть как была- так и есть. Может быть, погоня за «золотым тельцом» прекратилась? А? Шалишь. Подлянки? Пожалуйста! Насилие, ложь, подставы? Жестокость? Мерзости? Садизм? Сколько хочешь. Война, вражда, боль? Кровь? Тщеславие? Жажда власти? Слабость? Злодейство? Тоска. Болезни. Неврастения. Артрит. Подкашивающиеся ноги, подступающее бессилие? Неминуемая старость? Не-е-ет. От возраста не уйдешь, кто бы ты ни был! Нищета, по большому счету, никуда не подевалась. Как, впрочем и вечные душещипательные романтические сказочки для бедных… И богатых тоже…Правда, богатым чуть проще…Согласитесь, проще…И в старости- особенно…Э-э-э-э-э-х…
Александр Федорович мгновенно представил белоснежную виллу на Лазурном Берегу, и ему стало тут же приятно. Он замолчал, погрузившись в пространные солнечные мысли.
Собеседник внимательно смотрел на него.
-Александр, вы задумались? – наконец, спросил он деликатно и нерешительно.
Часы без устали тикали в тишине.
Александр Федорович тяжело вздохнул.
-Н-н-н-да…Только надо уладить кое-какие юридические формальности.
-Это вы о чем?
- А все о ней же. О философии.
….


Разговор продолжался еще десять минут.
Петр Ильич покидал дом губернатора с чувством удовлетворения, смешанного с удивлением. Он и представить себе не мог, что губернатор может оказаться таким умным, глубоким, проницательным, тонко-чувствующим человеком. Редкость в наши дни. «А ведь он интеллектуал. Гуманитарий. И эстет. Точно.»
Петр Ильич еще несколько минут шел по улице, проходя мимо ненавистных, унылых, обшарпанных серых, давно отслуживших срок пятиэтажек, которые никак не вписывались в какие-либо представления об эстетике. Хотя ни одна из них, несмотря на предаварийное состояние, не пустовала, от них веяло упадком и тошнотворной мерзостью запустения, той, что бывает особенно присуща периодам затянувшегося тухлого безвременья.
«Жаль только, что ему, бедняге, придется развестись со своей благоверной» - подумал он, невольно бросая раздраженный взгляд на маленькую сгорбленную буквой «Г» старуху, которая часы напролет стояла с протянутой рукой близ остановки и что-то бубнила про «хлеб».
«Впрочем, он прав. Это всего- лишь формальность».

Permission to comment denied

Cancel call Close ()

Calling...